Я атеист и прагматик, но у шаман‑дерева ленточку вешаю и Байаная благодарю: откровения волчатника Вадима Николина
26.08.2026
Эксклюзивное интервью для «Учур» о суровой охоте на самого хитрого хищника Якутии, о долге перед тайгой и о том, как прагматичный расчёт встречается с вековой охотничьей верой.
Вадим Георгиевич Николин - человек, для которого борьба с волками стала делом жизни: он исколесил десятки районов республики, спасая стада оленей и лошадей от серых разбойников. Его мобильная бригада год за годом вступает в напряжённое противостояние с умным, осторожным и невероятно изворотливым зверем и неизменно выходит из этой схватки с достойными результатами.
Цифры говорят сами за себя: чтобы прокормить одного волка, природе требуется 550 килограммов мяса в год, а значит, каждая обезвреженная стая спасает от гибели десятки диких копытных, будь то лоси или косули. Бригада Николина не просто регулирует численность хищников: параллельно охотники ведут биотехнические работы: развешивают веники, раскладывают сено, обустраивают солонцы, помогая копытным пережить суровую бескормицу.
Вадим Георгиевич родился на берегу Северного Ледовитого океана, в посёлке Чокурдах. Уже в 15 лет он получил свой первый охотничий билет, а первые выезды запомнились не столько добычей, сколько испытанием на прочность: долгие переезды в кузове ГАЗ‑63, бочка бензина рядом, укачивание и всё равно желание возвращаться снова и снова. Именно тогда, среди разговоров взрослых охотников и запаха пороха, в нём просыпалось то самое упорство, без которого в тайге не выжить.
С 70‑х годов его главным объектом охоты стали лоси: сначала по лицензиям охотобщества, потом со своим карабином КО‑44, к которому он сразу приладил оптический прицел. Для молодого охотника это был не просто апгрейд оружия, а новый взгляд на охоту: возможность точно выбрать момент и место выстрела даже сквозь густую чащу. Он помнит каждую деталь той доработки - подрезанный приклад, просверленные отверстия, штифты, и с улыбкой вспоминает, как таскал карабин за прицел, не боясь сбить настройку. Рядом были друзья с СКС, азарт, адреналин и те самые истории, когда после охоты оба напарника клялись, что сделали по 20 выстрелов, хотя зверь был поражён всего одним.
Постепенно охота на лосей уступила место более сложной и опасной миссии – борьбе с волками. Вадим Георгиевич не скрывает: это работа не для слабонервных. Здесь мало меткости и опыта – нужны терпение, выносливость. Именно поэтому он стал наставником для молодых волчатников, щедро делясь секретами ремесла на ежегодных семинарах: объясняет, как ставить самоловы, как учитывать повадки стаи.
В интервью для «Учур» Вадим Георгиевич рассказывает о тонкостях волчьей охоты, о том, почему волчица нередко руководит стаей, и о методах, которые помогают его бригаде добиваться стабильных результатов. Он делится историями из экспедиций, вспоминает первые выезды и объясняет, что на самом деле значит быть волчатником в современной Якутии.
- Вадим Георгиевич, говорят, вы один из лучших охотников на волка в Якутии.
- Ну, я бы на себя так одеяло не тянул, я бы сказал, что просто я один из пожилых и опытных охотников на волка, мне 76 лет. Вот «лучший-не лучший»: тут тягаться не буду, есть люди гораздо результативнее меня, я с ними знаком, дружу со многими якутскими охотниками. Мы всегда опытом обмениваемся. В принципе, если вам так сказали в Департаменте охоты, значит, они так считают.
- Волк - это одно из самых умных, изворотливых и осторожных животных в природе. Расскажите, пожалуйста, про случай, когда волк буквально переиграл вашу бригаду, и что вы сделали, чтобы в следующий раз, может быть, переиграть его?
- Это может стать очень длинным разговором. Я не совсем бы согласился, что «умный» - это слово можно скорее к человеку отнести. Но то, что осторожный... Ну, давайте я вам просто на основе примеров расскажу.
Допустим, на тех угодьях, на которых мы постоянно охотимся на волков, волки нас знают. В тех местах, где мы не охотимся на волков, у меня был случай. Я много выезжал по разным районам. Однажды попросили решить проблему в Усть‑Алданском районе. Этот район отличается тем, что там везде очень хорошо работает мобильная связь. Практически нет таких зон, где её не было бы. Довольно густонаселённый район, и там много волков. На тот период там было, наверное, больше двадцати волков. Так вот, нам дали проводника, охотоведа из этого района. Мы с ним дружим до сих пор. Работать было очень сложно, потому что там очень много лошадей на свободном выпасе. Местность чередуется алаасами, лесными перелесками и озёрами. Лошади перемещаются везде: по узким перешейкам между алаасами. Точно так же перемещаются и волки. Нам было очень сложно работать: стрелять по волку из оружия не представлялось возможным. Мы работаем снастями: капканами, петлями. Ставить их было очень сложно: везде была опасность, что в наши снасти может попасться лошадь. По крайней мере, это могло причинить ей какие‑то увечья.
На третий день мы поняли, что волки сразу нас вычислили и стали от нас перемещаться, уходить. У охотоведа постоянно звонят люди: они знают, что приехала бригада волчатников. И ему звонят: «Вот девять волков, сейчас видели там‑то». Причём совсем не там, где находимся мы. «Вот 11 волков, вот там‑то, там‑то». Даже кто‑то где‑то стрелял и так далее. В обыденной ситуации, когда нас там не было, всё шло своим чередом. Скажем, приехал трактор за сеном, он всегда там ездит. Проехали охотники на УАЗике, охотятся на косуль, они тоже часто там ездят. Такую машину волки по звуку слышат и знают. Проехали ещё кто‑то, просто люди из села в село едут. И вдруг тут появилась какая‑то машина, которой раньше не было. Да ещё она не просто проехала, а почему‑то везде останавливается там, где они прошли. Почему‑то люди выходят, топчутся, что‑то смотрят, разглядывают.
Мы быстро поняли: волки от нас перемещаются. Утром мы встаём, мы жили у охотоведа Константинова, и едем туда, куда договорились. Приезжаем, а волков нет. Вчера были, сегодня - нет. Обычно, когда мы выезжаем куда‑то, мы договариваемся так: расставляем снасти, но долго находиться там не можем: неделю, две, максимум три‑четыре дня, а потом уезжаем. Просим местных охотников (там тоже есть волчатники) контролировать наши снасти.
Волки сразу вычислили, что такой машины раньше тут не было, что она с таким звуком... А может быть, они даже её и наблюдали: скорее всего, так и было. Поняли, что машина тут не просто так, не случайно, и надо поостеречься и перешли на другие угодья. Таким образом, мы преследовали одну стаю из одиннадцати голов. В конце концов нам сообщили: «Есть такое село с очень интересным названием Остойка». Я ещё спрашивал: «Откуда такое название? Не якутское какое‑то». Мне ответили: «А когда‑то тут работали геодезисты...» И вот у них там есть какой‑то столбик, эта самая стойка. Вроде там они останавливались, и оттуда пошло такое название. Это Усть‑Алданский район.
В конце концов эта стая волков отошла в лесной массив горелого леса, туда мы
уже попасть не могли. Всё. То есть мы пытались их перекрыть то здесь, то там,
а они сместились и всё. Я говорю: «Ну всё, нам надо отсюда уезжать: мы уже
засветились, нас вычислили». Говорю: «Дальше вы сами работайте». В итоге
одного волка потом поймали в петлю. Одного уже на весенней охоте застрелили,
когда петля сорвалась. Но он, в общем, существовал... Они очень умело
отгрызают трос. В общем, результаты были, но уже без нас, после того как мы
уехали. Да, в этом плане я с вами соглашусь. Матёрый волк... У нас такое
несколько раз бывало. Волки обычно совершают определённый круг по угодьям. У
них есть свои угодья там, где обитает стая. Стая необязательно бывает очень
большой: пять‑семь, даже четыре особи. Численность зависит от кормовой
базы.
Стаей всегда руководит волчица. Мне очень не нравится вся эта
история про альфа‑самца – это байки. Руководит всегда волчица: она знает
ресурсы обитаемого участка. Если на участке, скажем, расплодилось много мышей
или уродились ягоды, волчица это учитывает. Волки летом запросто едят ягоды,
траву: в общем, всё. Им не обязательно нужна животная пища.
- Первый раз слышу!
- Ну серьёзно! Они едят корешки, лягушек, могут даже дождевых червей выкапывать и есть. В общем, всё, что может принести пользу организму. Может, вы слышали: бывает, даже простая болонка, если её вывезти в лес, вдруг начинает есть траву. Ей как будто надо по каким‑то причинам она это знает. Так и матёрая волчица, которая держит стаю: она оценивает кормовую базу своего участка. Если в этот сезон кормовая база хорошая: много мышей, есть куропатки, рябчики, глухари, волки запросто их добывают. Если она чувствует, вернее сказать, каким‑то своим чутьём знает, что кормовая база позволяет стае увеличиться, то, во‑первых, сама принесёт больший приплод. Допустим, она может принести 12–14 щенков, из которых выживут, возможно, только четыре‑пять. Ведь природных врагов очень много, от ворона до того же матёрого волка, который не побрезгует съесть щенка. Никакой «любви» или родственных чувств тут нет: это пища. Живое существо шевелится и его съедают. Если кормовая база позволяет, волчица может также разрешить молодым волчицам, которые находятся в стае, спариваться. Вы понимаете, что у зверей спаривание происходит только в определённый период: всё остальное время этого не бывает. Когда у зверя вырабатываются определённые гормоны, наступает период спаривания. В этот момент взрослая волчица может доминировать над молодыми и не позволять им спариваться и тогда они так и останутся молодыми волчицами. Если кормовая база позволяет, стая будет увеличиваться. Соответственно, если кормовая база ухудшается из‑за пожаров, когда сгорают ягоды, из‑за засушливого года, нехватки боровой дичи и так далее, стая будет сохраняться в прежнем составе. Это всё к вопросу о том, умный волк или не умный. Да, у него есть определённая интуиция.
- Есть ли у волков свои характеры, лидеры, хитрецы, осторожные, рискованные особи? Можете ли вы описать пару таких портретов, может быть, у вас был какой‑то особенный волк или волки?
Я атеист и прагматик, но у шаман‑дерева ленточку вешаю и Байаная благодарю: откровения волчатника Вадима Николина
- Вы родом из Горного района, места с сильными охотничьими традициями. Расскажите, кто впервые взял вас на охоту и какой момент из той первой вылазки запомнился больше всего?
- Ну, тут надо было бы за ними наблюдать где‑нибудь... Знаете, как в Йеллоустонском заповеднике, наверное, слышали. Там учёные за волками очень плотно наблюдают, но и там очень много сказок. Я бы сказал так: особенности характера у них приобретаются с возрастом. Я как раз хотел сказать... Допустим, вы сами потом определите, что относится к характеру, а я просто попытаюсь рассказать.
В моей практике, да и в практике других волчатников, очень часты случаи поимки волчицы и чаще всего это матёрая, опытная волчица. Почему она попадается? Потому что идёт первой. Тут можно вспомнить анекдот про индейцев: «Где идёт вождь?», «Он всегда идёт впереди». «Сколько у вождя в колчане стрел?», «Три, потому что он не собирается промахиваться». Он выпустит стрелы точно в цель. Вот и волчица обычно идёт первой. Ещё нужно учитывать одну особенность. Мы уже говорили, что волки совершают круг по угодьям. Они всегда делают это в одном и том же направлении. Если мы увидели волчью тропу, волки прошли с востока на запад, то, в зависимости от размера круга, через две недели, месяц или полмесяца они снова пройдут с востока на запад. Они никогда не пойдут по этому кругу с запада на восток. Обязательно проходят эту территорию: где‑то расходятся, охотятся, потом снова сходятся.
Теперь насчёт их, скажем, интеллекта... Они очень хорошо общаются с помощью звуков. Охотники различают сигналы волка: об опасности, призыв собраться, сообщение «я тут, есть чем поживиться». И волки очень хорошо охотятся по гонам, по следам. Мы не раз видели, как они идут своим маршрутом. Поскольку я занимаюсь не охотой, а регулированием численности волков, должен сказать: раньше законодательство было другим, нам давали лицензию на круглый год. Я получал её после январских праздников, в январе, и она действовала до 31 декабря. Тогда я не тратил время на бюрократию, а занимался делом. Мне поручали работу по 14–15 волкам и столько же районов. Мы заранее не знали, где будем работать. Так вот, волки хорошо общаются с помощью звуков. Мы наблюдали, как они охотятся загоном. Мы выезжаем, едем по своему маршруту: наша задача проехать большую территорию и найти хорошие следы, такие, по которым пошла стая. Мы определяем: вот здесь они охотились, вот здесь разбежались. Очень трудно сразу понять, сколько волков прошло. Видишь след и непонятно: десять волков прошло, два или вообще один. Пока не проедешь по следу, не увидишь, что из одного следа образовалось шесть, они идут след в след, а потом вдруг расходятся в разные стороны.
Мы видим, когда они просто играют: отбегут на 10 метров в сторону, покопаются в чём‑то, пытаются преследовать птиц, куропаток. Куропатки и другая боровая дичь ночует в снегу. Волки очень хорошо её слышат и могут поймать прямо в снегу, не дав взлететь. Мы видим: идёт несколько волков, и понимаем, что их не один. Они идут своим маршрутом и вдруг учуяли дуновение ветра и запах лося. Резко сворачивают с маршрута и идут туда, где был лось. Это был март. Они начинают его преследовать, гонят. Там было шесть волков. Четыре волка бежали по открытому месту, там были небольшие кустарники, а остальное - чистое пространство. А лось, спасаясь от них, забивается в лес и бежит по крупному лесу, там он может отбиться от преследователей. Один волк нападает сзади и повисает на нём: вцепляется в заднюю часть и держится. Второй тоже. Ещё один забегает в лес и пытается выгнать лося на чистое место. Волки всегда могут прикончить его на болоте, на озере, на поляне, на любом открытом участке. В лесу лось может отбиться. Ну и всё: через пару километров мы увидим развязку. Лежит туша лося, ещё не остыла кровь. То есть волки устроили загон: в конце концов выгнали его из леса, отбиться он так и не смог. Они несколько раз на него нападали: он падал, вставал, отбивался. В общем, настоящая драма не для слабонервных. Мы всё это прочитали по следам.
И снова к вопросу: умные волки или нет? Эту картину мы застали буквально
утром: ночью волки добыли лося. Оказалось, что их было немного, они наелись и
утром легли неподалёку. Мы просто случайно проезжали мимо и заметили что‑то
непонятное: валялись клочки шерсти. Не сразу поняли, в чём дело. Оказалось, мы
буквально на них наехали: стали подъезжать ближе, и волки, услышав звук
машины, убежали в лес. Потом мы разбирались по следам, не сразу ведь
сообразили, что они тут задавили лося. Дело в том, что это была их добыча:
волки лежали рядом с ней, а мы их спугнули. Мы, понятное дело, решили
задержаться: подумали, что они наверняка вернутся, будут ещё приходить к
добыче. Мы плотно расставили снасти, но нельзя ставить капканы совсем рядом с
тушей лося. Нужно найти следы, по которым волки уходили.
Когда у волков
есть добыча, они начинают драться между собой. Бывает, волк умертвит животное,
а потом, как собака, отрывает кусок, хватает его и отбегает в сторону.
Пытается быстро его съесть, я бы даже сказал, не кушать, а жрать. При этом
видит, что там ещё много еды, бросает кусок и снова бежит к туше. Матёрые
волки устраивают настоящую суматоху: всё истоптано, снег в клочья, они
раздирают добычу на куски.
Нам нужно было найти следы там, где волки бегали по периферии, и поставить
капканы в этих местах. Близко ставить нельзя, иначе прилетят вороны и
попадутся в капканы. В общем, мы думали, что теперь точно поймаем волков. Но
до весны они больше не пришли: мы их спугнули машиной. Не пришли они и на
следующий год на то место. А мы всё время там мимо проезжаем и смотрим: уже
косточки валяются. Там мыши, вороны всё доделали, косточки остались.
Один
опытный охотник мне сказал: «Мы ехали, сверни туда, давай подъедем, там
когда‑то волки задрали лося. Они туда должны прийти». Мы подъехали и видим
свежий след волка. А кость там валялась уже 3–4 года. Съедобного ничего не
осталось. Волк подошёл, перевернул её, понюхал и пошёл дальше. То есть они
запоминают места, где хорошо поели, и могут туда вернуться. Так вот, только на
третий год эта стая прошла там. Мы два года подряд ставили снасти, а на третий
решили не ставить: думали, не придут. Но на третий год они там прошли, подошли
к тому месту. Получается, они запоминают: и то, что была опасность, и то, где
они хорошо поели.
- Вадим Георгиевич, мы много говорим про волков, но ведь спектр проблем в охотничьем хозяйстве куда шире. Расскажите, какие ещё угрозы для экосистемы и сложности в работе сегодня особенно остро ощущают волчатники и охотники в Якутии?
- Есть проблема с увеличившейся численностью медведей. При этом мало кто задумывается, что в Якутии приживаются и другие, куда более опасные для экосистемы хищники, пусть и совсем небольшие. Речь о норке, которой раньше здесь не было, и о бакланах. Они уничтожают рыбу в огромных количествах, зачастую даже не поедая её, а просто пряча добычу. Бакланы охотятся круглые сутки, и последствия их присутствия заметны невооружённым глазом: там, где селятся их колонии, из‑за помёта не растёт даже трава. В Якутии уже зафиксированы крупные скопления этих птиц.
Помимо новых угроз, волчатники сталкиваются с массой трудностей и значительная их часть связана с бюрократией. Это в целом неблагодарное дело. Взять хотя бы получение субсидии за шкуру волка: в прошлом году выплата составляла 30 тысяч рублей, но чтобы её оформить, приходится пройти настоящий квест.
- В якутском фольклоре волк – это дух‑покровитель. И вот как вы чувствуете это на охоте? Есть ли у вас какие‑то свои ритуалы перед тем, как выйти на охоту?
- Я вам скажу так: я прагматик и атеист. Мне приходилось неоднократно работать в оленеводческих стадах по волкам вместе с эвенами и эвенками. Я уже говорил, что, когда наш ресурс по времени исчерпывается, мы обычно говорим: «Давайте оставим снасти». Так мы расставляли капканы в разных местах, оставляли их, а местные должны были проверять. Если попадётся зверь, пусть звонят, скажут: «Ваш капкан сработал». И я буду доволен.
Было такое в Себян‑Куельских сёлах, кажется, это было шестое стадо. Там мне сказали: «Мы не будем проверять ваши капканы». Я спрашиваю: «Почему?» А мне отвечают: «Я не должен охотиться на волка и не буду его обижать, иначе он будет есть моих оленей». Я говорю: «Подождите, у вас же стадо, я знаю, там около 120 оленей». Мы работали там месяц. Каждый день вечером собирались в чуме, там была чумработница, она готовила еду. Днём мы уезжали на снегоходах по маршруту, обедали в пути, а вечером возвращались в избушку - туда, где находилось стадо. Стадо - это несколько палаток и избушек. Это было 20 января.
Первое, что нас удивило, мы увидели палатку: печка, палатка давно стоит, засыпана снегом. А на верёвке около палатки висят пелёнки и детские подгузники. Я спрашиваю: «Что это, у них младенец?» Они отвечают: «Да». А у чумработницы своих трое детей. Вот так они живут в этих суровых условиях. И они говорят: «У нас поверье - мы не будем охотиться на волков». Это было первое.
Второе - с эвенками было то же самое: «Мы этим заниматься не будем». Я говорю: «Но ведь волки ежедневно уничтожают несколько оленей из вашего стада». А они отвечают: «Да, но это гуповские олени. А мои 12 оленей ходят, их волки не трогают. А если я начну проверять ваши капканы, то волки начнут нападать и на моих».
Был у нас случай: мы уехали на несколько дней на дальний маршрут. Место было очень перспективное по волкам. Там даже есть небольшая речка, местные говорили, что это прямо «роддом волчий». Наши неудачи они объясняли тем, что вокруг горы высотой до двух тысяч метров. «Вы тут бесполезно время проведёте, ничего не поймаете, - говорили они. - Волки лежат на горе и смотрят на вас. Они знают обо всех ваших передвижениях». В это было трудно поверить, но, по всей вероятности, это было близко к истине.
Что касается поверий, то они есть и среди народа саха. Хотя у меня много знакомых и друзей среди опытных волчатников. Мы постоянно общаемся, каждый год делимся опытом, обсуждаем разные вопросы, в том числе и про те угодья, где мы работаем. И мы делимся информацией, они говорят: «вот стая там из пяти голов пошла к тебе». Вот они туда пошли. Всё, давай перехватывай.
Один раз у нас в Кобяйском районе был примечательный случай. Мы ранней зимой обнаружили небольшую стаю - шесть волков. Поняли, что среди них четверо молодых. А молодые как раз ведут себя неосторожно. Я уже говорил, что обычно первой идёт волчица: она может не позволить молодым шариться где попало и каким‑то образом даст им сигнал: «Всё, хватит». Тут же мы поняли, что в стае есть молодые особи.
Мы выставили снасти, и буквально через десять дней приехали проверить и увидели, что в один капкан попался волк. Наша поездка затянулась: когда я уезжаю из дома, жена спрашивает: «Ты на сколько?», а я отвечаю: «Ну, дня на четыре, а может, на неделю. Если что, позвоню». В тот раз мы планировали быстро всё объехать за три дня. И вот раз, попался волк. А вечер уже наступает, день короткий. Пришлось остаться на ночлег. На следующий день начались поиски. Не всегда удаётся найти волка за целый день. И вот однажды у нас так и вышло: волк попал в капкан, ходил тут и там, а снег был больше чем по колено. Напарник ходил, искал, потом говорит: «Видимо, он пошёл по дороге, по просеке». Мы поехали по просеке - видно след от капкана и след от волокуши. Я смотрю: два следа - туда и обратно. Говорю напарнику: «Слушай, нам обязательно нужно доехать до того места, где он развернулся и пошёл обратно». Он отвечает: «Да, конечно». И мы едем, едем, едем... Дорога очень плохая, нам уже надоело, а след всё тянется и тянется. В какой‑то момент я говорю: «Да ну её к чёрту! Он же обратно пошёл, туда, где попался, давай вернёмся». Вернулись, но волка так и не нашли.
По дороге я немного снял видео. Приехал домой, начал его просматривать и вдруг понимаю: «Блин, какой же я дурак! Там же не два следа, а три от капкана». Получается, волк сходил туда, вернулся к месту, где попался, а потом снова ушёл в ту же сторону.
Через пару дней нам прислали видео с Сангарской трассы: через Лену перебегает дорогу волк с капканом. Я сразу сказал: «Это же наш!», ведь это было недалеко, в том самом направлении. Ещё через пару недель того же волка снова заметили, он шёл обратно, по‑прежнему с капканом. В итоге он где‑то сгинул, мы его так и не нашли. Вот такая потеря снастей.
К слову, даже в прошедшем сезоне всё так замело снегом, что в марте мы забыли взять с собой металлоискатель. А мы иногда ищем капканы с его помощью. Снег всё заровнял: вроде поставили два капкана около этого дерева, а их нет. В итоге решили: поедем рано осенью, пока снега будет мало, наверное, найдём. Бывало и так, что капканы находили только через год.
- Вадим Георгиевич, вот как вы благодарите Байаная или как вы у него просите, чтобы охота была успешной и все задачи вы выполнили?
- Я, как правило, начинаю с импровизированного якутского: «Баай Байанай!». А дальше, как правило, уже не произношу вслух, просто про себя думаю: «Дай, пожалуйста, нам возможность доехать до места, пусть всё сложится удачно, да ещё и волка добыть». Таким вот образом. И когда возвращаемся, тоже самое: «Спасибо, мы все трудности преодолели». А у нас такое бывало несколько раз, приходилось даже вызывать помощь, потому что машина оказывалась обездвиженной посреди тайги. По крайней мере могу вспомнить два таких случая.
Девятого мая, года три назад, у нас совсем сломался задний мост на машине на базе ГАЗ‑66, это машина с жилым отсеком. Мы выбирались из тайги до газопровода, потом двигались вдоль него... И всё бы ничего, но я достал спутниковый телефон, а мне говорят: «У вас вчера закончилась оплата сим‑карты». Всё - связи нет. Мы выехали на газопровод и добрались до места, где заработала сотовая сеть. Позвонили в Якутск нашему члену бригады, который был в городе. Мы знали, что связь появляется от села Салбанцы, оно находится в двадцати километрах оттуда. Я ему говорю: «Я знаю, что в Салбанцах есть газ, а значит, там должен быть какой‑то человек, который с этим связан. Его наверняка знают другие газовики. Есть у тебя какой‑нибудь знакомый из Салбанцев?» Он отвечает: «Да, есть. Вот такой‑то Ганя. Вот его номер телефона, звоните». Мы позвонили абсолютно незнакомому человеку, объяснили: так и так, машина обездвижена, находимся там‑то и там‑то, и нам очень нужен задний мост от ГАЗ‑66. Я знал, что раньше там было много таких машин, я много лет там езжу. Он сказал: «Хорошо, я вам перезвоню». Потом перезвонил и говорит: «Я поговорил с таким‑то человеком». Опять второй незнакомый человек. Мы ему снова объяснили ситуацию. Он ответил: «Да, у меня где‑то валялся. Сейчас посмотрю». Потом снова перезвонил: «Есть, нашёл. Сейчас привезу». И часа через четыре послышался гул трактора «Беларусь», он вёз на подвеске нужную нам запчасть. Мы его поблагодарили. Вот так они нас и выручили.
В позапрошлом году мы тоже возвращались весной, и я на этой же машине, зацепившись за обрывок газовой трубы, порвал сразу два колеса, просто огромные дыры получились. Вокруг лужи, грязь, всё течёт. Девятого мая уже теплеет, снег на глазах исчезает. Мы разобрали колёса и заночевали там, зашив их проволокой. Заплатки. Проезжаем десять километров, колёса рвутся снова. Ну, опять... А там уже есть связь. Снова эти же Салбанцы... В общем, звоним своим знакомым, с которыми познакомились в прошлом году тоже при очень интересных обстоятельствах. Едем по тайге в марте и вдруг на лесной дороге, где не разъехаться, стоит «Ленд Крузер Прадо». Мы подъезжаем к нему вплотную, потому что объехать нельзя. Оттуда выбегают три человека саха, обнимаются друг с другом, прыгают от радости. А мой напарник тоже саха. Я его спрашиваю: «Это твои друзья, какие‑то знакомые? Увидели нас, радуются?». Он говорит: «Нет, я их первый раз вижу». Ну, мы выходим. А поскольку мы оба с ним ещё и охотинспекторы, а охота в это время уже закрыта, только на волков можно, мы сразу к ним: «Так вы что тут делаете? Март месяц, охоты нет». Они говорят: «У нас научная лицензия есть». Всё, ладно. И они рассказывают: «Наша машина час назад сломалась, вообще совсем, просто совсем. Мы вас увидели, поэтому такие радостные. Мы никого тут не ожидали».
В общем, не побоюсь, пожалуй, пафоса этого слова, мы их спасли. Почему спасли? Потому что у них был только один спальный мешок. Не было даже валенок, не было печки. Они не знали, где там есть избушки. А они думали: «Ну, по газопроводу же машины ездят». Я говорю: «Да, ездят, раз в 15 дней». Март, ночью минус 35-38 градусов мороза. Они говорят: «Ну, посёлок вон там, сто пятый километр». Я отвечаю: «Да, тридцать восемь километров. Дойдёте?» Идти, три раза костёр жечь, чай пить. Потому что, когда идёшь, теряешь очень много влаги, нужно обязательно пить. И в другую сторону тоже. То есть я говорю: «Ну всё, вам хана. Вы тут никак не справитесь». Мы бросаем их машину и довозим их. При этом объясняем, что нам надо свои дела делать, капканы все проверить. В тот раз из‑за них мы не сняли волка, попавшегося в петлю: просто не поехали туда, сказали: «А ладно, далеко не поедет». Потом в следующую поездку поехали, вот он сидит, хорошо нас дождался. Но он уже был, так сказать, дошедший. И вот этих людей мы спасли: мало того что привезли их в избушку, где они переждали, потом забрали их вместе с машиной на буксире и притащили в город. И сейчас мы с ними просто огромные друзья, лучше всякой родни.
- Вадим Георгиевич, это всё Байанай?
- Это, конечно, Байанай. Есть такая фраза: «Случайность – это непознанная необходимость». По‑другому не должно было быть. Просто не должно было быть. Мы должны были встретиться. И мы встретились. И теперь мы дружим. Так случилось, что буквально зимой мы их выручили, а весной сами оказались в такой ситуации, когда пришлось к ним обращаться.
- Что бы вы сказали молодому человеку, который хочет стать волчатником? Какие качества важнее всего нарабатывать?
- Я сначала шутку скажу. Человек должен быть больным не на полголовы, а на всю
голову, чтобы стать волчатником.
Вот часто цитирую фразу из фильма
«Жмурки»: сидят эти бандиты на стадионе и говорят: «Вот люди думают, что мы
больные на всю голову». Один говорит: «А раньше они не думали». «Да, вот
раньше не думали, сейчас будут думать». Это ко мне нередко обращаются как раз
такие люди. Ну, скажем, тридцатилетние, сорокалетние, человек с опытом охоты.
Когда‑то у охотника наступает такой период: он думает: «Ну, я же уже многое
умею в охоте. А почему бы мне не начать охотиться на волка?» Так же и у меня
был определённый период, когда я решил, что теперь начну охотиться на медведя.
Из‑за этого мне даже пришлось сменить оружие. У меня была очень хорошая
самозарядная винтовка Токарева полуавтоматическая, очень точно стреляющая. Но
все эти винтовки имели определённый дефект: она в любой момент могла отказать,
даже после первого выстрела, даже на первом выстреле. Такая конструктивная
особенность. Её очень не любили фронтовики: она очень критична к загрязнениям.
Да, десятизарядный винтовочный патрон бьёт на два километра, но винтовка может
отказать.
Когда я понял, что, наверное, уже готов охотиться на медведя,
решил, что надо эту винтовку продать: иначе медведь меня точно сожрёт. И я
купил другое оружие «Тигр» на базе снайперской винтовки Драгунова. Она как раз
безотказная. Характеристики почти такие же, как у той винтовки, чуть менее
точная, зато безотказная.
Так же и у молодого охотника, который думает, что хочет стать волчатником: скорее всего, у него не получится. Давайте на примере. Обращается человек: «Хочу охотиться на волка». Во‑первых, чаще всего в голове у него тайная мысль: «Ага, я сейчас поучусь, получу лицензию на регулирование численности волка. А она даёт возможность выехать из города, поставить расчехлённый карабин, зарядить его, и ни один инспектор, ни один гаишник тебе ничего не скажет: «У меня лицензия на регулирование численности волка или медведя. Я должен быть с оружием и всегда наготове». Вот такая мысль нередко возникает у молодых охотников: «Я буду ходить везде с оружием на законных основаниях, а заодно потихоньку буду браконьерить». Вот это и есть побудительный мотив. И тут возникает такой разговор: «Ну вот, хочу... Вы там охотитесь на волка, может, где‑то увидимся на Дне охотника? У нас каждый раз в апреле праздник охотника, обычно там проходят семинары волчатников: мы обмениваемся опытом, рассказываем друг другу, делимся». Бывает, подходят люди и говорят: «А как там со мной?» Я говорю: «Ну давай, поехали».
Во‑первых, надо быть готовым поехать на неопределённое время. Поехали на три
дня, пробыли неделю. Это раз. Работа там непростая. Даже если человек свободен
в плане обязательств перед работодателем, всё равно есть другие трудности. А
потом - затраты. Мы с напарником несём все тяготы и затраты вдвоём. Машина, на
которой мы ездим, имеет два топливных бака общей ёмкостью пятьсот литров. За
поездку мы наезжаем примерно пятьсот–семьсот километров по тайге и расходуем
около трёхсот литров. Но заправляем всегда полные пятьсот литров на всякий
случай: вдруг что? То есть это дорого. Очень дорого.
Ещё нужно
специальное снаряжение. Как правило, человек один раз съездит с нами и
исчезает. Всё. Не для всех это, не для всех. Охота на волка - совершенно не
для всех.
С появлением интернета я стал участником двух групп волчатников России. Одна группа малого состава, сейчас там 54 человека. Другая начинающие волчатники – было 170 участников, теперь около 90. Ну, я бы так сказал - это общественное объединение. Общественное объединение, которым руководит опытный волчатник из Амурской области, с которым мы знакомы, но опять же только по интернету. Здесь идёт обмен опытом: какие снасти надёжные, какие ненадёжные, как их ставить, как применять. Руководитель очень строго относится к участникам... Допустим, безжалостно: количество участников в группе всё время меняется. В группе «Волчатники» было 70 человек, сейчас осталось 54.
Он исключает тех, кто не проявляет активности. Говорит: «Читатели, а что вы делаете?» Я и сам уже постепенно начинаю превращаться в читателя. Видите ли, в основном в этой группе состоят люди, которые живут в районных деревнях, где угодья находятся недалеко. Вот сел на квадроцикл, проехал двадцать–тридцать километров и уже на месте, там у него волки ходят. У самого руководителя группы волки ходят прямо за околицей. Он живёт в отдалённом месте в двухстах километрах от федеральной трассы в Амурской области. У них там всё налажено. Поэтому, общаясь с ними, мы делимся опытом, набираемся знаний.
Допустим, он всё делает собственноручно... А пока я не состоял в этих группах, я искал информацию в интернете и, например, стал переписываться с двумя охотниками из Канады. Один из провинции Саскачеван Виктор Дик - этнический немец, выходец из России, говорит по‑русски. Мы с ним общались, и он показал очень интересную снасть. Я стал просить, чтобы он мне её продал или выслал. Он охладил мой пыл и сказал, что, скорее всего, на границе её не пропустят. И посоветовал: «Откажись от этой затеи. Неужели у вас не найдётся кузнеца, который изготовит такую?»
Потом я познакомился с Устимовым Игорем Николаевичем, через представителя капканного завода, которого я пригласил в Якутию. Мы тоже общались по интернету. Он показал, как они поставили капканы на волков, и получил много негативных отзывов в сети. Я был одним из немногих, кто написал, что они всё сделали правильно. А ругали их за что? За то, что рядом с капканом они бросили тряпку, пропитанную соляркой. А я сказал: «Вы всё правильно сделали».
- Вадим Георгиевич, скажите, пожалуйста, какое главное качество охотника? Каким в первую очередь должен быть охотник?
- Ну, я так скажу. Во‑первых, нужно любить природу. Любить природу и бережно относиться к животным. Нужно иметь в себе силы, чтобы, держа на мушке потенциальную добычу, отказаться от выстрела, не сделать его.
Ещё нужны терпение, усидчивость, трудолюбие, работоспособность, потому что в первую очередь приходится очень много работать. Очень много. Ведь если в городе мы привыкли: протянул руку, взял стакан с кофе, выпил, то там нужно самому наломать веток, порубить дров, развести костёр, сходить за водой, набрать её в чайник, поставить... Процесс, конечно. Даже чтобы просто умыться, надо приложить максимум усилий.
Комментарии
Сообщения не найдены
Написать отзыв
